Знакомство с евангелия реферат

Апостол Павел - Реферат

знакомство с евангелия реферат

Лука-Евангелие. Цикл из десяти Его охраняли от знакомства с внешним миром с его физической пагубой, с его муками и страданиями. Заключенный . Наряду со знанием Торы, из Нового Завета очевидно знакомство Павла с . Апостол Павел стал ревностным проповедником Евангелия в Палестине. Все четыре Евангелия (слово «Евангелие» в переводе с греческого означает . общества, ибо сын его Иоанн имел знакомство с первосвященников.

Но Византия, удержав исторический перевод изображения, создала еще другой — литургический, который в свою очередь вызвал к жизни изображение херувимской песни и даже целой литургии с символическими толкованиями.

В памятниках катакомбных нет ни одного изображения Тайной вечери как события исторического, ознаменованного установлением Евхаристии. Общее направление искусства, первоначально вращавшегося главным образом в сфере простой символики, определяло собой уже заранее и характер изображения Евхаристии: В живописях катакомб, равно как на гробничных плитах, печатях, резных камнях, лампах рыба изображается часто в связи с другими символами: Связь этого символа с другими в одном и том же памятнике помогает раскрытию его смысла.

В отдельных случаях символическое истолкование рыбы может быть оспариваемо, но вообще евхаристическое значение ее установлено в науке твердо. Сколь ни многочисленны памятники с изображением рыбы в период древнехристианский, однако они не обнаруживают в своих формах широты заключенной в них идеи: В так называемой сакраментальной капелле рыба на треножнике, возле которого стоят корзины с хлебами, означает материю Евхаристии.

В одном из изображений этой капеллы рис. Но все это лишь одни намеки, в изъяснении которых господствует субъективизм, нередко превышающий меру научного беспристрастия Историческая форма изображения Тайной вечери ведет свое начало не от. В искусстве катакомбного периода известны примеры изображения вечерей. Каково бы ни было внутреннее значение их, означают ли они агапы или вечери любви, вечери ли погребальные или представляют образ вечери, уготованной праведникам на небе, во всяком случае их иконографическая форма могла служить исходным пунктом для иконографии Тайной вечери.

Иногда при столе стоят слуги, которым участвующие в вечере отдают приказания Irene da calda. Тип изображения взят прямо с натуры.

знакомство с евангелия реферат

Языческая вечеря по Беккеру. Без сомнения, внешняя обстановка христианских вечерей должна была иметь точки соприкосновения с обстановкой вечерей языческих, как это можно подтвердить сравнением христианских изображений с уцелевшими языческими вечерями Если некоторые из языческих вечерей рис.

Несмотря на значительное количество древнехристианских изображений вечерей, нет среди них ни одной, которую возможно было бы принять за изображение исторического события — Тайной вечери: Если предположить, что Его заменяет здесь символ рыбато это не будет уже изображением историческим, не будет актом благословения хлеба и вина, актом установления Евхаристии.

Первые изображения Тайной вечери относятся к V-VI вв. В мозаиках Аполлинария Нового рис. Мозаика церкви Аполлинария Нового. Чиампини видел в этом изображении вечерю в доме Лазаря ; но в нем нет тех признаков, которые отличают эту вечерю в памятниках древности: Само местоположение этой композиции заставляет видеть в ней Тайную вечерю.

Располагая изображения по стенам храма, мозаист придерживался определенной мысли: Изображение вечери, о котором идет речь, находится перед молитвой Иисуса Христа в саду Гефсиманском; следовательно, оно должно быть изображением Тайной вечери. Лишь одна подробность может вызвать возражение: Недостаток одной фигуры апостола в тесно скомпонованной группе возможно объяснить или недостатком места, или нежеланием мозаиста ввести в композицию Иуду-предателя; явление небеспримерное: Общий состав композиции напоминает антик, но нельзя сказать, что она не имеет в себе ничего религиозного Вся композиция дышит полным спокойствием; в лицах и вообще во всех фигурах апостолов — выражение скромности, сосредоточенности; с первого взгляда ясно, что общее внимание обращено не на потребности чрева, но на высокое значение чудесного установления Евхаристии.

Особенно характерна фигура Спасителя — величаво-спокойная, в крестообразном нимбе, украшенном драгоценными камнями. Уже одна эта фигура, в духе эпохи первого расцвета византийского искусства, делает невозможным допускаемое Рихтером смешение нашей вечери с античным пиром. Возможно ее сравнение с ним, но не смешение и отождествление. На окладе миланского Евангелия мы, согласно с Ф.

Несомненно, что это вечеря Иисуса Христа с учениками, но какая? Издатель оклада Бугати верно заметил, что она не подходит вполне ни к одной из вечерей евангельских; это не есть вечеря на море Тивериадском Гарруччи обращает внимание на соседнее изображение Спасителя, подающего венки?

То, что автор называет раздачей венков неясных! Сокращение числа учеников вызвано положительно недостатком места. Полную ясность получает изображение Тайной вечери в лицевых Евангелиях: Тождественный в основных чертах рассказ о Тайной вечере изложен несколько раз в Евангелиях Мф.

Первый пример такой вечери, исключающий всякую возможность сомнения относительно ее содержания, — в россанском кодексе Иисус Христос занимает обычно первое место с левой стороны; возле Него ап. Иоанн — молодой, на краю с правой стороны ап. Петр; Иуда — молодой — около середины стола; он простирает руку к стоящей на столе золотой чаше; на столе видны также два хлеба и, по-видимому, несколько рыб.

Передняя сторона стола украшена изображениями трех голубей. Характерное движение руки Иуды показывает, что художник хотел выразить намек Иисуса Христа на предательство Иуды. Соответственно тому среди апостолов заметно движение: Общий характер композиции, таким образом, ясно дает понять, что здесь выражена только одна сторона Тайной вечери; установление же Евхаристии представлено в отдельной миниатюре, о которой речь в своем месте.

Этот тип изображения Тайной вечери, ясно определившийся в византийском памятнике VI. Дальнейшее обозрение памятников начнем с лицевых Евангелий. Иисус Христос держит в левой руке хлеб?

Тяпинский, Василий Николаевич

Петр на другом конце стола; Иуда, близко к середине 8-й от Иисуса Христа стола, простирает руку к рыбе. Апостолы в смятении, смотрят на Иуду; все они, кроме Иуды, в нимбах. Та же миниатюра с некоторыми вариантами повторена еще несколько раз в этом кодексе: Иоанн сидит рядом с Иисусом Христом; лицо Иуды запачкано киноварью, означающей, может быть, кровавый умысел предателя.

Гелатское Евангелиел. Петр, а не Иоанн; Иуда не простирает руку к сосудуеще л. В коптском Евангелии нац. Иуда занимает место ап. Петра, как в псалтири Лобкова. Сюда относится прежде всего миниатюра лобковской псалтирина которой в сильной степени отразилось своеобразное отношение миниатюриста к традиционной композиции.

Апостолы размещены не в том порядке, как в других памятниках: Та же особенность в миниатюре британской псалтири XI. Иоанн, юный, по левую сторону Иисуса Христа, Иуда близко к середине стола; он простирает руку к сосуду с рыбой?

Петр, в нимбе, на правом конце стола. То же изображение в барбериновой псалтири Пс. В славянской псалтири О. Петр с правой стороны также на отдельном ложе, в нимбе; остальные апостолы сидят за столом; Иуда простирает руку к сосуду с рыбой. Миниатюра иллюстрирует слова псалма: Иоанн Православная Церковь сравнивает с орлом, так как св. Иоанн особой возвышенностью своих мыслей и даже самой величественностью своего слога высоко парит в небе, подобно орлу.

Из четырех Евангелий содержание первых трех — от Матфея, Марка и Луки — во многом совпадает, близко друг к другу, как по самому повествовательному материалу, так и по форме изложения; четвертое же Евангелие от Иоанна в этом отношении стоит особняком, значительно отличаясь от первых трех, как излагаемым в нем материалом, так и самим стилем, формой изложения.

Но хотя первые три Евангелия весьма близки между собой и по плану и по содержанию, которое легко может быть расположено в соответствующих параллельных таблицах, в каждом из них есть, однако, и свои особенности. Сходства замечаются, главным образом, в передаче изречений Христа Спасителя, разности же — в повествовательной части.

Когда Матфей и Лука в своих Евангелиях буквально сходны между собой, с ними всегда согласуется и Марк; сходство между Лукой и Марком гораздо ближе, чем между Лукой и Матфеем; когда у Марка имеются дополнительные черты, они обычно бывают и у Луки, чего нельзя сказать о чертах, встречающихся только у Матфея; и, наконец, в тех случаях, где ничего не сообщает Марк, евангелист Лука часто отличается от Матфея.

Синоптические Евангелия повествуют почти исключительно о деятельности Господа Иисуса Христа в Галилее, св. Иоанн — в Иудее. Синоптики рассказывают, главным образом, о чудесах, притчах и внешних событиях в жизни Господа, св. Иоанн ведет рассуждение о глубочайшем ее смысле, приводит речи Господа о возвышеннейших предметах веры. Основная разница между синоптиками и св. Иоанном — в передаваемых ими беседах Господа.

У синоптиков эти беседы весьма просты, легко доступны пониманию, популярны; у Иоанна — они глубоки, таинственны, часто трудны для понимания, как будто предназначены не для толпы, а для какого-то более тесного круга слушателей.

Но это так и есть: Кроме того, у Иоанна была особая цель — возможно полнее и глубже раскрыть учение о Иисусе Христе как о Сыне Божием, а это тема, конечно, более трудная для понимания, чем столь понятные, легко доступные пониманию каждого притчи синоптиков. Кроме того, Евангелие от Иоанна было написано гораздо позже остальных трех Евангелий, в конце первого века, около 96 года после Рождества Христова, тогда как Иерусалимский Храм был разрушен римлянами в 70 году.

Для лучшего понимания Евангелия познакомимся ближе с личностью и жизнью каждого из четырех евангелистов, и с теми обстоятельствами, при которых каждое из четырех Евангелий было написано. Матфей был одним из 12 Христовых апостолов. До призвания к апостольскому служению он был мытарем, то есть сборщиком налогов и за это был нелюбим своими соотечественниками-евреями, поскольку мытари собирали налоги для римлян — иноверных поработителей еврейского народа.

Тронутый до глубины души милостью Господа, призвавшего его сразу же после совершенного Спасителем чуда исцеления расслабленного Мф.

По этой же причине евангелист особенно близко принял к сердцу дело спасения своего родного еврейского народа, а потому его Евангелие написано преимущественно для евреев. Матфей ставит своей целью доказать им, что Иисус Христос и есть именно тот Мессия, о Котором предсказывали ветхозаветные пророки. Поэтому Матфей начинает свое Евангелие родословием Иисуса Христа, желая показать евреям Его происхождение от Давида и Авраама, и делает громадное количество ссылок на Ветхий Завет, чтобы доказать исполнение на Нем ветхозаветных пророчеств.

Назначение первого Евангелия видно также из того, что св. Матфей, упоминая об иудейских обычаях, не объясняет их смысла и значения, как это делают другие евангелисты. Написав свое Евангелие для соотечественников-евреев как полагают, в 8-м году по вознесении Господнемсв. Матфей долгое время и проповедывал для них в Палестине, но потом удалился для проповеди в другие страны и окончил свою жизнь мученической смертью в Эфиопии в м году после Рождества Христова.

Второе Евангелие написано св. Марком, который носил еще имя Иоанна, был по происхождению иудеем, но не состоял в числе 12 апостолов Господа, поэтому он и не мог быть таким постоянным спутником и слушателем Спасителя, каким был св. Свое Евангелие он написал со слов и под руководством св. Сам он, по всей вероятности, был очевидцем лишь последних дней земной жизни Господа.

Марк участвует впоследствии в первом путешествии св. Марка первым епископом Александрийской церкви. В Александрии апостол Марк крестил многих жителей этого города, что возбудило против него ненависть язычников, и они решили убить святого Марка.

В таких на основе духопознания составленных провозвестиях все точно и определенно, и современный человек часто не имеет никакого представления о той точности и определенности, с которой выбираются слова в подобных источниках. На этот раз, как и всегда, когда мы приступаем к подобным исследованиям, мы должны вспомнить, что Евангелия не являются источниками познания для духовной науки.

Только вследствие того, что что-то написано в Евангелиях, оно еще не становится истиной для того, кто строго стоит на почве духоведения. Духоиспытатель черпает не из писаных источников, а из того, что предлагает в его время само духоведческое исследование.

То, что могут сказать в наше время ясновидящему и посвященному существа духовного мира, - это источники для самой духовной науки, для посвященных и ясновидящих. И в известном отношении эти источники в наше время те же, что и в те времена, которые я вам только что обрисовал.

Поэтому и теперь ясновидящими можно назвать тех, которые имеют доступ в имагинативный мир, а посвященными - тех, которые могут подниматься до инспирации и интуиции. Так что для наших времен выражение "ясновидящий" не совпадает с выражением "посвященный". Все, что мы находим в Евангелии от Иоанна, может покоиться лишь на исследовании посвященного, способного восходить до инспиративного и интуитивного познания.

Все, что мы встречаем в других Евангелиях, может покоиться на сообщениях имагинативно ясновидящих, не способных самостоятельно восходить к инспиративному и интуитивному мирам. Если строго придерживаться сегодняшнего разграничения, то Евангелие от Иоанна опирается на посвящение, остальные же три, в особенности Евангелие от Луки, даже по признанию самого автора, - на ясновидение.

И так как оно главным образом покоится на, ясновидении, так как там собрано все, что мог видеть наиболее тренированный ясновидящий, то оно дает нам и точную картину того, что могло быть дано нам Евангелием от Иоанна лишь в блеклых образах.

И чтобы еще точнее подчеркнуть различие, хотелось бы сказать следующее. Представьте себе человека, способного познавать имагинативный мир, но не ясновидящего, посвященного так - что вообще-то теперь едва ли возможно, - что для него был бы открыт мир инспирации и интуиции. Такой человек встречается с другим, который, может быть, вовсе и не посвящен, но перед которым благодаря каким-нибудь обстоятельствам открыт имагинативный мир так, что он может иметь полный обзор имагинаций. Такой человек мог бы много сообщить первому из того, что он видит и чего первый не видит, но может объяснить из инспирации.

Люди, ясновидящие без посвящения, теперь весьма многочисленны, обратное вряд ли возможно, что какой-нибудь посвященный, хотя и обладает даром ясновидения, но в силу каких-либо причин в отдельном случае не может прийти к видению имагинативного, тогда ему многое для него еще не известное мог бы рассказать ясновидящий. Антропософия, или духовная наука, опирается на источники посвященных, так что ни Евангелие от Иоанна, ни другие Евангелия не являются источниками ее познания, это всегда надо строго подчеркивать.

То, что и теперь может быть исследовано без исторического документа, есть источник для антропософского познания. А затем уж мы переходим к документам и пытаемся сравнить с ними то, что теперь может найти духовное исследование. И то, что оно теперь может найти безо всякого документа о Событии Христа, и может найти ежечасно, это мы находим снова во всем величии в Евангелии от Иоанна. И это столь ценный документ потому, что он показывает нам, что тогда, когда он был написан, был некто, написавший его так, как его и теперь мог бы написать тот, кто посвящен в духовный мир.

Те же голоса, которые можно воспринять теперь, доходят к нам из глубин столетий. То же самое и с другими Евангелиями, и с Евангелием от Луки. Не образы, рисуемые нам автором Евангелия от Луки, являются для нас источниками познания высших миров, а то, что дает нам подъем в сверхчувственный мир.

И когда мы говорим о Событии Христа, то источником для нас является также та великая панорама образов и имагинаций, которые нас окружают, когда мы обращаем взор на происшедшее в начале нашей эры. И то, что является нам самим, можно сравнить с образами и имагинациями, описываемыми нам в Евангелии от Луки. И этот цикл докладов должен показать нам, как выглядят имагинативные образы, обретаемые современным человеком, рядом с описаниями, которые нас встречают в Евангелии от Луки.

Поистине, для духовного исследования, направленного на события прошлого, есть лишь один источник - и он не во внешних документах. Ни камни, выкапываемые нами из земли, ни документы из архивов, ни то, что написали историки, под действием инспирации или нет, - все это не источники для духоведения. Наш источник это то, что мы можем прочесть в непреходящей хронике, - в Акаша-хронике.

Это дает нам возможность без внешних документов познать то, что произошло. Так современный человек может выбрать два пути, чтобы получить весть о прошлом. Он может взять исторические свидетельства, если он хочет узнать что-нибудь о внешних событиях, или религиозные свидетельства, если он хочет узнать что-нибудь о духовных отношениях.

Или он может спросить: Человек, поднявшийся в сверхчувственные миры, постепенно учится читать эту хронику. Представьте, что перед вашим духовным оком возникает ход событий так, как они протекли; представьте, что перед вашими глазами как в туманном образе возникает Кесарь Август со всеми его деяниями; все, что тогда случилось, является перед вашим духовным оком.

Так является оно перед духоиспытателем, и ежечасно он может познать новое. Ему не надо внешних свидетельств. Ему надо лишь обратить взор на определенную точку становления мира или человечества, и перед его глазами в духовном образе встанут происшедшие события. Так может духовный взор проникать в прошлое, и то, что он там видит, обозначают как результат духовного исследования. Что же произошло в те времена, с которых начинается наша эра?

Увиденое духовным взором, может быть сравнено с тем, что нам говорит, например, Евангелие от Луки. И духоиспытатель познает, что тогда жили такие духовидцы, которые видели то, что было в прошлом; и мы можем сравнить, как то, что они могут передать нам как свое настоящее, относится к тому, что может увидеть взор, обращенный на Акаша-хронику того времени.

Нам нужно все снова и снова проникаться душой, что мы черпаем не из древних памятников, а из самого духовного исследования и что почерпнутое из духовного исследования мы заново разыскиваем в древних памятниках.

Благодаря этому древние памятники обретают повышенную ценность, и мы можем судить об истинности того, что в них содержится, из нашего собственного исследования. Через это они возрастают как выражение истины, ибо мы сами можем познать истину. Нельзя высказывать вещи, подобные вышеописанным, без того, чтобы одновременно не указать, что это чтение в Акаша-хронике не так легко, как созерцание событий в физическом мире. Мне хотелось бы на отдельном примере сделать вам более наглядным, в чем состоят известные трудности при чтении Акаша-хроники.

Мне хотелось бы сделать это для вас нагляднее на примере самого человека Из элементарной антропософии мы знаем, что человек состоит из физического, эфирного и астрального тел и Я. Трудности начинаются с того момента, когда человека рассматривают уже не только на физическом плане, а поднявшись в духовный мир.

Имея перед собой человека физически, вы имеете перед собой единство его физического, эфирного, астрального тел и Я; так происходит при рассмотрении человека в его дневном бодрствовании. Когда же для его наблюдения по необходимости приходится подниматься в высшие миры, в этот момент и начинаются трудности. Когда мы, например, ночью, желая видеть всего человека, должны подняться в мир имагинативного, если мы хотим видеть астральное тело, которое тогда вне физического, то мы имеем существо человека разделенным на два отдельных друг от друга члена.

То, что я сейчас описал, хотя и редко случается, ибо наблюдение человека до известной степени еще легко, но из этого вы можете представить себе, в чем трудность. Представьте себе, что некто входит в помещение, где спит группа людей.

Краткий обзор Windows 10

Если он ясновидящий, он видит лежащие в постели физическое и эфирное тела, а восходя ясновидчески, он видит астральные тела. Но астральный мир есть мир взаимопроникновения. В нем астральные тела проходят друг сквозь друга.

И хотя с опытным ясновидящим это не легко случается, но все же может случиться, что глядя на группу спящих людей, он может перепутать, какое астральное тело принадлежит какому физическому. Это случается не часто, потому что это видение до известной степени принадлежит к низшим ступеням, и человек, приходящий к нему, хорошо подготовлен, как нужно различать в данном случае. Но если в высших мирах наблюдать не человека, а другие духовные существа, то эти трудности весьма возрастают. Да, они велики уже и для человека, если его рассматривать не как современного человека, а во всем его существе.

Когда вы таким образом рассматриваете ныне живущего человека, проходящего через инкарнации, вы спрашиваете себя: Вы должны быть в состоянии установить, какое Я всегда принадлежало к прежним инкарнациям данного человека, сложным образом удерживать непреходящее Я и различные его ступени здесь, на земле. Тут уже возможна ошибка, легко впасть в заблуждение, ища пребывания Я в прежних телах. Восходя в высшие миры, не так-то легко удержать все, принадлежащее человеку, принадлежащее личности, связать с тем, что обозначено в Акаша-хронике как его прежние инкарнации.

Представьте себе, что перед ясновидящим или посвященным стоит человек, например, Ганс Мюллер, и он спрашивает себя: Затем может возникнуть вопрос: Тогда посвященный должен идти совсем другим путем, нежели когда он шел к физическим предкам человека. Ему, может быть, придется проследить вспять много времени, если он хочет прийти к прежним воплощениям этого Я. Вы уже имеете два течения: Но то, что имеет значение для физического тела и для Я, то имеет значение и для промежуточных членов - эфирного и астрального тел.

Я вам рассказывал, как эфирное тело тоже не является совершенно новым созданием, но оно может пройти известный путь через различные формы.

Эфирное тело Заратустры снова появилось в эфирном теле Моисея; это то же самое эфирное тело. И если теперь изучать только физических предков Моисея, то получишь одну линию, если же изучать предков эфирного тела Моисея, то получишь другую линию: Так же как для физического тела нужно исследовать совершенно другие течения, чем для эфирного тела, так же и для астрального тела.

От каждого члена человеческой природы можно прийти к различным течениям. То же можно сказать и об астральном теле. Когда мы поднимаемся в высшие миры, чтобы изучить человека в его прежних членах, то там отдельные течения расходятся друг с другом.

Одно ведет по одному направлению, другое - по другому, и мы приходим к весьма сложным процессам в духовном мире. Если кто-нибудь хочет полностью понять человека с точки зрения духовного исследования, то он должен его описывать не просто как потомка его предков, что его эфирное тело унаследовало от того или другого существа или его астральное тело от того или другого существа, но он должен описать, как прошли свой путь все эти четыре члена, пока они полностью не воссоединились теперь в данном человека.

Это нельзя сделать. Можно, например, проследить путь, совершенный эфирным телом, и прийти к важным заключениям. А другой человек может проследить путь астрального тела.

Один может придать больше значения эфирному телу, другой - астральному и сообразно с этим составить свои описания. Для того, кто не принимает во внимание всего, что говорят ясновидящие о конкретном существе, совершенно все равно, говорит ли один одно, а другой - другое; ему будет казаться, что всегда описывается то же. Для него тот, кто описывает физическую личность, будет говорить то же самое, что и тот, кто описывает эфирное тело; он всегда будет думать, что описывается личность Г.

Все это может дать вам картину всей сложности отношений, встречающих нас, когда мы с точки зрения исследования ясновидящего, посвященного хотим описать сущность какого-либо явления мира, будь то человек или иное существо. То, что я теперь сказал, должно быть сказано; из этого вы можете усмотреть, что лишь самое обширное, многостороннее исследование в Акаша-хронике может выявить перед нашим духовным взором какое-нибудь существо.

То Существо, Которое предстоит перед нами так же и в том духе, как Оно описано в Евангелии от Иоанна, Которое стоит перед нами со Своим Я, - безразлично, до или после Иоаннова Крещения; говорим ли мы о Нем как об Иисусе Назорее до крещения или как о Христе после Иоаннова Крещения, - Оно стоит перед нами со Своим Я, астральным, эфирным и физическим телами. Полностью описать Его мы можем только с позиции Акаша-хроники, проследив пути, которыми в развитии человечества прошли эти четыре члена тогдашнего существа Христа Иисуса.

Лишь тогда мы можем их правильно понять. Здесь необходимо всеобъемлющее понимание сообщений о Христовом Событии с точки зрения современного духовного исследования, когда надо пролить свет на то, что кажется нам противоречивым в четырех Евангелиях. Современное, чисто материалистическое исследование не может видеть высокой ценности, истинной ценности Евангелия от Иоанна, ибо оно не может понять того, что высокий посвященный видит иначе, глубже, чем.

Для трех других, синоптических Евангелий, те, которым не кажется правомерным Евангелие от Иоанна, пытаются создать род созвучия между. Создать созвучие будет весьма трудно, если в основании лежат лишь внешние, материальные события. Ибо то, что в завтрашнем докладе будет для нас особенно важным - рассмотрение жизни Иисуса из Назарета до крещения Иоанном, - описано двумя евангелистами: Для поверхностного материалистического способа исследования здесь есть различия, ни в чем не уступающие тем, которые существуют между Евангелием от Иоанна и тремя другими.

Автор Евангелия от Матфея говорит, что рождение создателя христианства было предвозвещено, что это рождение происходит, что волхвы, увидавшие звезду, приходят с Востока, что звезда вела их до места, где родился Спаситель, что это привлекло внимание Ирода и что, чтобы скрыться от избиения вифлеемских младенцев, совершенное по приказанию Ирода, родители Спасителя с Младенцем бегут в Египет. Когда Ирод умирает, Иосифу - отцу Иисуса - открывается, что он может вернуться; он возвращается, но из страха перед наследником Ирода идет не в Вифлеем, а в Назарет.

Не буду сегодня касаться предсказания о Крестителе. Сегодня я хочу обратить внимание на то, что, сравнив Евангелия от Луки и от Матфея, мы найдем совершенно различное предвозвещение Иисуса из Назарета: Из Евангелия от Луки видно, что родители Иисуса из Назарета всегда жили в Назарете и лишь случайно пошли в Вифлеем для переписи.

Пока они пребывали там, родился Иисус.

знакомство с евангелия реферат

Затем, через восемь дней, следует обрезание - ничего не говорится о бегстве в Египет, - а через немного времени ребенок приносится в храм; как видно, была по обычаю принесена жертва, и затем родители с младенцем возвращаются в Назарет и там живут. Затем нам рассказывается примечательный эпизод: Затем говорится, что они снова взяли Отрока домой, как Он возрастал, и более мы не слышим о Нем ничего примечательного вплоть до Крещения Иоанном.

Мы имеем две истории Иисуса из Назарета до принятия им Христа. Тот, кто хочет их соединить, тот должен прежде всего спросить себя, как он соединит рассказ о том, что сразу после рождения Иисуса родители принуждены были бежать с ним в Египет и затем снова вернулись, как он соединит это, следуя обычному материалистическому пониманию, с принесением младенца во xpak, согласно Луке?

То, что для физического понимания кажется полным противоречием, является для нас правильным и верным в свете духовного исследования. Верно и то, и другое, хотя в физическом мире оно является кажущимся противоречием. Именно три синоптических Евангелия должны были бы пробудить людей к духовному пониманию фактов становления человечества.

Люди должны увидеть, что ничего не достигается тем, когда в таких памятниках опускают кажущееся противоречие или говорят о "вымысле", когда не справляются с реальностями. Евангелие от Иоанна не давало повода говорить подробно о событиях до Иоаннова Крещения, о проникновении Сущности Христа в три тела Иисуса Назорея.

И многие важные загадки сущности Христианства разрешатся для нас именно сейчас, потому что на этот раз мы услышим исследование из Акаша-хроники того, каким было существо Иисуса Назорея, пока Христос не принял три его тела. На протяжении разных эпох развития христианства Евангелие от Иоанна было тем памятником, который всегда производил глубочайшее впечатление на всех, искавших особого, углубления внутреннего погружения в христианское мировое течение. Оно служило источником для всех христианских мистиков, которые стремились пережить то, что изображено в Евангелии от Иоанна в личности и сущности Христа Иисуса.

Иначе ставило себя христианское человечество в различные века по отношению к Евангелию от Луки. Это, в сущности, с другой точки зрения всецело соответствует уже вчера намеченной разнице между Евангелием от Иоанна и Евангелием от Луки. Если Евангелие от Иоанна было в определенном отношении провозвестием для мистиков, то Евангелие от Луки всегда служило родом назидательного чтения для всех вообще, для тех, кто могли достигать сферы христианских ощущений, исходя из простодушия и сердечной невинности.

Как душеспасительное чтение проходит Евангелие от Луки через рубежи времен. Для всех отягченных горем и болезнями оно всегда было источником внутреннего утешения, потому что в нем возвещается так много о великом Утешителе и Благодетеле человечества, о Спасителе трудящихся и обремененных. Оно было книгой, к которой обращались особенно. И те, которые так или иначе сознавали, что обременили сердце грехом а это, в сущности, касается всех людейвсегда находили и назидание, и утешение, и возвышение обремененной души, когда они обращали взоры на Евангелие от Луки и его благовестие.

И они могли сказать себе: Если для того, чтобы дать воздействовать на себя Евангелию от Иоанна, нужно высокое подготовление, то про Евангелие от Луки можно сказать, что нет души настолько неразвитой и незрелой, чтобы на нее не могло в полной мере воздействовать все тепло, излучающееся из Евангелия от Луки. Оно издавна было книгой для всех, на которую могли опереться и детски простодушные. Все то, что в человеческой душе остается детским, начиная с самой ранней жизненной поры и вплоть до последней ступени старости, - все это всегда чувствовало влечение к Евангелию от Луки.

И прежде всего, то, что из христианских истин было воплощено в образы, что было взято искусством из христианских истин в качестве сюжета, - многое, конечно, проистекло из других Евангелий, - но что в искусстве, в живописи все же самым проникновенным образом говорило человеческому сердцу, мы находим в составе Евангелия от Луки и оттуда уже вливающимся в искусство.

Все глубокие отношения между Христом Иисусом и Иоанном Крестителем, столь многократно изображаемые в произведениях искусства, имеют своим источником эту непреходящую книгу - Евангелие от Луки. Тот, кто с этой точки зрения даст воздействовать на себя этому памятнику, найдет, что он от начала до конца словно пропитан принципами любви, сострадания, простодушия, даже до известной степени детскости.

И где же еще проявится так тепло эта детскость, как не в истории детства Иисуса из Назарета, которую нам дает автор Евангелия от Луки! Почему это так, станет ясно, когда мы постепенно глубже проникнем в эту замечательную книгу. То, что я скажу сегодня, может быть, покажется слушавшим другие мои доклады об этом предмете противоречием. Но в ближайшие дни оно будет приведено в соответствие с тем, что я раньше говорил о Христе Иисусе и Иисусе из Назарета.

Нельзя сразу дать весь сложный объем истины, и сегодня мы укажем на одну из сторон христианской истины, которая находится в кажущемся противоречии с той частью истины, о которой я говорил раньше. Будут развиты отдельные направления истины и затем будет показано, что они вполне гармоничны и созвучны между. В разных циклах, в которых до сих пор исходной точкой намеренно бралось Евангелие от Иоанна, я мог указать, естественно, лишь на часть истины, но она все же остается истиной, и это мы увидим в ближайшие дни.

знакомство с евангелия реферат

Сегодня мы рассмотрим часть христианской истины, являющейся для большинства непривычной. В Евангелии от Луки одно чудесное место повествует о том, что пастухам на поле явился Ангел, который возвестил им, что родился "Спаситель Мира". И затем говорится, что к этому Ангелу после его возвещения присовокупилось "многочисленное небесное воинство". То, что возвещается, облекается в монументальные слова, произносимые на всем протяжении человечества и ставшие рождественским речением.

Если их правильно передать, они гласят приблизительно так: Слово "слава", которым передается обыкновенно это место, является совершенно неверным переводом. Тут должно быть дано резко подчеркнутым, что видимое пастухами есть проявление духовных существ и что оно происходит именно в тот момент для того, чтобы воцарился мир в человеческих сердцах, проникнутых доброй волей. В этих правильно понятых словах заключено многое из тайн христианства, как мы это увидим.

Но необходимо многое, чтобы внести свет в эти слова, ставшие парадигмой. Нужно попытаться прежде всего рассмотреть сообщения, получаемые из Акаша-хроники путем ясновидения. Надо сперва посмотреть открытым духовным оком на то время, в которое вступает для человечества Христос Иисус, и затем спросить себя: Тогда в человечество влилось нечто, что представляет собой как бы слияние духовных потоков из различнейших направлений.

В многочисленных странах земли выступали в течение времен самые разнообразные мировоззрения. Все это слилось тогда в Палестине и нашло тем или иным образом свое выражение в этих палестинских событиях, так что мы можем спросить: Мы сказали, что через Евангелие от Луки дано имагинативное познание, приобретаемое в образах. В только что приведенных словах перед нами предстает образ того, как пастухам с высей дается откровение небесных существ: Как видит ясновидящий и в то же время посвященный в тайны бытия человек этот образ, который он во всякое время может воссоздать, оглядываясь на Акаша-хронику?

Что предстало тогда перед пастухами? Что содержит в себе это ангельское воинство и откуда оно появилось? В этом образе показано одно из великих духовных течений, прошедших через развитие человечества, поднимавшееся все выше и выше, так что во времена палестинских событий оно могло только с духовных высот светить на землю.

знакомство с евангелия реферат

Через прочтение в Акаша-хронике "откровения ангельского воинства" мы будем приведены назад к одному из величайших духовных течений в развитии человечества, которое под конец, перед появлением на земле Христа Иисуса, было уже несколько веков распространено как "буддизм".

Тот, кто, исходя из откровения, данного пастухам, будет через Акаша-хронику исследовать предшествующие времена человечества, тот будет приведен как бы странно это ни звучало к тому, что было "просветлением" великого Будды.

То, что воссияло людям в Индии, что там некогда всколыхнуло души и сердца в качестве великого мировоззрения религии, сострадания и любви, и что еще и ныне служит духовной пищей большей части человечества - это проявилось вновь в откровении, данном пастухам.

Евангелие от Матфея — Википедия

Ибо и это должно было влиться в Палестинское откровение. Мы сможем понять то, что нам говорится в начале Евангелия от Луки, лишь тогда, когда мы - опять-таки с позиций духовнонаучного исследования - оглянемся на то, чем был Будда для человечества и чего достигло откровение Будды в ходе развития человечества. Мы должны уяснить себе следующее. Когда за пять-шесть веков до нашей эры на далеком Востоке родился Будда, в нем проявилась индивидуальность, которая очень, очень часто перевоплощалась и благодаря этому поднялась до высокой ступени человеческого развития.

Будда смог стать тем, кем он был, только потому, что он в своих прежних инкарнациях, в высшем смысле слова, достиг уже очень, очень высокой ступени развития. Ту ступень развития какого-либо существа во вселенной, которой достиг Будда, обозначают восточным выражением как ступень "Бодхисатва Bodhisattva ".

знакомство с евангелия реферат